Главная / Статьи / Влюблен по собственному желанию: 36 вопросов и 4 минуты глядя в глаза друг другу

Влюблен по собственному желанию: 36 вопросов и 4 минуты глядя в глаза друг другу

Психолог Артур Арон раз преуспел в том, чтоб свести двух незнакомцев и принудить их полюбить в своей лаборатории. Прошлым летом я применила его технику к своей жизни. Этак я обнаружила себя стоящей на мосту в полночь и смотрящей в очи мужчине ровно четыре минуты.

Дайте мне разъяснить. Ранее тем вечерком этот муж сказал: «Я подозреваю, что, исходя из нескольких всеобщий черт, ты можешь полюбить в кого угодно. Если этак, то будто ты выбираешь этого человека?»

Он был знакомым по университету, с которым мы порой пересекались на скалодроме, и я подумала: «Что, если…?». Я порой просматривала его аккаунт в инстаграмме. Однако это был первоначальный раз, когда мы зависали одинешенек на одинешенек.

«На самом деле психологи пытались принудить людей полюбить», — сказала я, вспомнив изыскание доктора Арона — «Это увлекательно. Я вечно хотела отведать»

В первый один я прочла об исследовании, когда была на полпути к разрыву с молодым человеком. Любой раз, когда я собиралась удалиться, мое сердце побеждало рассудок. Я чувствовала, что застряла. Этак что, будто хороший ученик, я обратилась к науке, надеясь, что найду способ полюбить умнее.

Я объяснила суть исследования моему университетскому знакомому. Гетеросексуальные муж и женщина заходят в лабораторию чрез разные двери. Они садятся лицом к лицу товарищ к другу и отвечают на серию весьма личных вопросов. После они застывают безмолвно, смотря товарищ другу в очи в течение четырех минут. Наиболее дразнящая деталь: полгода спустя эти двое были женаты и они позвали всю лабораторию на свою свадьбу.

«Давай попробуем,» — сказал он.

Позвольте мне признать, что методы нашего эксперимента провалились в плане соответствия методам доктора Арона. Во-первых, мы были не в лаборатории, а в баре. Во-вторых, мы не были незнакомцами. Еще кое-что, я сейчас вижу, что никто не согласится на подобный эксперимент по созданию романтической любви, если он внутренне не открыт для этого.

Я погуглила вопросы доктора Арона: их было 36. Мы провели следующие два часа, передавая мой айфон товарищ другу, параллельно излагая любой вопрос.

Они начались безобидно: «Хотели бы вы быть знаменитым? В каком смысле?» и «Когда ты в заключительный раз пел для себя? А для кого-то еще?»

Однако довольно скоро они перешли к зондированию.

В ответ на просьбу: «Назовите три вещи, которые у вас с партнером общие», он посмотрел на меня и сказал: «Я думаю, мы оба заинтересованы товарищ в друге».

Я улыбнулась и отхлебнула пиво, покамест он называл еще два сходства, которые я скоро забыла. Мы обменялись историями о том, когда мы в заключительный раз плакали, и признались в одной вещи, которую бы спросили у гадалки. Мы рассказали про наши взаимоотношения с нашими мамами.

Вопросы напоминали мне о печально известном эксперименте с лягушкой, которую варят, когда она вначале не чувствует, что вода становится горячее, а после уже чересчур поздно. С нами, поскольку степень восприимчивости повышался исподволь, я не заметила, будто мы переходим на интимную территорию, покамест мы не оказались на ней. А ведь этот процесс может занять недели или месяцы.

Мне нравилось обнаруживать себя чрез свои ответы, однако еще больше мне были интересны его ответы. Бар, какой был пустым, когда мы пришли, заполнился к тому времени, будто мы решили сделать интервал на визит в уборную.

Я сидела одна за нашим столиком, заметив окружающих в первоначальный раз за час, и спрашивала себя, слушали ли они наш беседа. Если бы они слушали — я бы не заметила. И я не заметила, когда гурьба понемногу рассосалось и стало уже весьма поздно.

У каждого из нас кушать история о себе, которую мы рассказываем незнакомцам и знакомым, однако вопросы доктора Арона делают этак, что надеяться на этот рассказ невозможно. Наши были вроде ускоренной близости, которую я помнила по летнему лагерю, когда проболтала с новым другом всю ночь и мы обменялись деталями наших коротких жизней. В 13 лет, впервой далеко от дома будто совершенно нормальным разузнать кого-то весьма быстро. Однако взрослая существование редко ставит нас в такие обстоятельства.

Моменты, когда я чувствовала себя наиболее дискомфортно, были связаны не с тем, что мне приходилось отвечать на вопросы о себе, а с тем, что касалось моего собеседника. Так, «Обменяйтесь пятью характеристиками, которые вы оцениваете будто положительные стороны партнера» (Проблема 22) и «Скажите вашему партнеру, что вам больше итого нравится в нем. Будьте честны, рассказывая о вещах, которыми вы бы не поделились с первым встречным» (Проблема 28).

Большая доля исследования доктора Арона направлена на создание межличностной близости. В частности несколько исследований изучают способы, которыми мы включаем других в наше эмоция самости. Легко увидать, как вопросы поощряют то, что они называют «саморасширением». Сказав что-то вроде: «Я люблю твой голос, твой вкус в выборе пива, и то, будто твои друзья восхищаются тобой», вы увеличиваете значимость определенных качеств человека перед другими.

Это подлинно поразительно слышать, будто кто-то восхищается тобой. Я не знаю, отчего мы не делаем комплименты товарищ другу все пора.

Мы закончили в полночь, превысив длительность оригинального исследования на 90 минут. Осмотревшись в баре, я почувствовала, будто лишь что проснулась. «Это было не этак плохо» — сказала я «Наверняка менее дискомфортно, чем доля, где нужно пялиться товарищ другу в очи».

Он поколебался и спросил:

«Ты думаешь, нам нужно мастерить это тоже?»

«Тут?» — я окинула взглядом бар — «Это будет чересчур странно, тут весьма людно»

«Мы могли бы постоять на мосту» — сказал он, поворачиваясь к окну.

Ночь была теплой и почивать мне не хотелось. Мы дошли до самой высокой точки, затем встали лицом к лицу товарищ к другу. Я включила таймер на телефоне.

«ОК» — сказала я, глубоко вдохнув.

«ОК» — сказал он, улыбнувшись.

Я каталась на лыжах по крутым склонам и висела на скале на небольшом куске веревки, однако смотреть в чьи-то очи в течение четырех минут тишины оказалось одним из самых страшных и захватывающих событий в моей жизни. Я провела первые две минуты, попросту пытаясь ровно дышать. Было немало нервных улыбок, покамест мы, наконец, не закончили.

Я знаю, что очи— это зеркало души и все такое, однако суть момента заключалась не попросту в том, что я вижу кого-то, однако в том, что я вижу того, кто видит меня. После того будто меня охватил ужас от осознания этого факта и я дала ему пора, чтобы стихнуть, я пришла к чему-то неожиданному.

Я почувствовала себя смелой и удивленной. Доля этого удивления была вызвана моей собственной уязвимостью и доля была странным удивлением от того, что получаешь, произнеся масса слов, покамест они не утратят собственный смысл и не превратятся попросту в набор звуков.

Этак было и с глазами, которые не окно куда-то, а скопление весьма полезных клеток. Сентиментальные ассоциации с глазами рассеялись, и я была поражена удивительной биологической реальностью: сферический нрав глазного яблока, видимая мускулатура радужки и гладкая влажная роговица. Это было странно и изысканно.

Когда таймер запищал — я была удивлена и испытала некоторое облегчение. Однако также я ощутила эмоция потери. Я ведь уже основы видеть наш вечер чрез сюрреалистическую и ненадежную ретроспективу.

Многие из нас думают, что влюбленность это то, что случается с нами. Мы падаем. Мы сокрушены.

Однако, что мне нравится в работе доктора Арона: он определяет влюбленность как поступок. Это изыскание предполагает, что то, что важно для моего партнера, важно и для меня, если: у нас кушать, по крайней мере, три общих черты; у нас близкие взаимоотношения с матерьми; и потому, что он дал на себя посмотреть.

Я подумала, что же выйдет из нашего взаимодействия. Если ничего, то я попросту сделаю хорошую историю. Однако сейчас я вижу, что история не про нас, она про то, что значит волноваться, узнавая кого-то, а также про то, что значит быть узнанным.

Это истина: ты не можешь выбирать, кто тебя любит, хотя я потратила годы, надеясь, что это реально, и ты не можешь выстроить романтические чувства на удобном одиночестве. Наука говорит нам, что биология имеет смысл: наши феромоны и гормоны делают большую доля «закулисной» работы.

Однако, несмотря на это, я стала размышлять, что влюбленность— более податливая предмет, чем мы привыкли о ней размышлять. Исследование Артура Арона научило меня, что это возможно — даже попросту— сформировать доверие и близость, чувства, которые нужны для успеха любви.

Вам, наверное, интересно, влюбились ли мы. И конечно. Мы влюбились. Хотя сложно веровать исследованию целиком (это могло случиться и без него). Изыскание придало нашим отношениям стимул некой преднамеренности. Мы провели несколько недель в интимном пространстве, что было создано той ночью, чтоб посмотреть, куда это может повергнуть.

Любовь не случается с нами. Мы влюблены, потому что любой из нас сделал выбор обожать.

DELFI Woman

Оставить комментарий

Ваш email нигде не будет показан. Обязательные для заполнения поля помечены *

*

5 × два =

На верх
%d такие блоггеры, как: